– Алексей Константинович, в последних выпусках телепередачи «Постскриптум» вы практически не касаетесь внутриполитических событий. Значит ли это, что сейчас ничего существенного здесь не происходит?

– Просто за 8 лет Владимир Путин выстроил внутреннюю политику, а внешняя выстраивается сейчас. Дело в том, что еще не так давно, при Ельцине, когда наше государство рушилось изнутри, имело 150 миллиардов внешнего долга и сидело на иностранных кредитах, ни о какой самостоятельной внешней политике говорить не приходилось. Владимиру Путину удалось сформировать работающий государственный механизм и достичь трех важных целей: обеспечить рост экономики, контроль над финансами и управляемость. При этих внутриполитических условиях политика внешняя становится той областью, в которой Россия пытается состояться как некое новое явление, прежде всего как независимое государство. А после событий в Южной Осетии вообще можно говорить о начале для России нового этапа.

– Перед Россией всегда особо остро стояли вопросы отношений с Западом…

– И не случайно. Я 30 лет занимаюсь изучением Запада. Партнерство с ним возможно только на основе общих интересов, но никак не дружеских чувств. Партнерство с Западом работает только тогда, когда Запад не может без нас обойтись.

Да, в культурном отношении мы часть Европы, в цивилизационном – особая часть Европы, которую до Петра Первого на европейских картах обозначали как «Великую Татарию». Эта «Великая Татария» шла от границ Польши – и до бесконечности, до непознанных холодных земель Сибири. Вот вам историческое европейское восприятие России, и его не так просто изменить. Ведь и сейчас в политическом плане Европой мы не являемся. Какие у нас шансы вступить в Евросоюз? Правильно – нулевые. Когда Романо Проди в бытность его главой ЕС приезжал в Москву, я спросил его об этом. Он так и сказал: «При жизни моего поколения этого не произойдет».

Что касается экономических отношений, мы можем быть частью Европы. Но в этом плане мы – и часть Азии. На встрече с Валдайским клубом Владимир Путин российскую позицию очертил ясно: если Западу не нужны наши нефть или газ, а нужна энергетическая независимость от России, то нашу нефть мы можем направить и на Дальний Восток. И это правильная постановка вопроса, потому что сейчас уже не существует замкнутых рынков, Россия является частью глобальной экономики. Кто сказал, что мы должны вкладываться только в Европу? Почему, скажем, не в Индию? Рост европейской экономики всего 1–2 процента в год, да еще есть области, куда по разным соображениям – прежде всего политическим – нас не пускают. Почему же нам не идти в Индию или Китай?

В плане военном Россия тем более не Европа. Военная Европа – это НАТО; становой хребет Америки. И другой Европы, увы, пока нет. Вся европейская оборонная система завязана на Соединенных Штатах. У Европы практически нет военных баз за рубежом, нет системы стратегической спутниковой разведки, нет технических возможностей для переброски крупных воинских соединений на дальние расстояния и проведения операций типа иракской… В этой системе координат – а она пока не меняется – мы никак не сможем быть частью военно-политической Европы. И, кстати, последний кризис это еще раз доказал.

– В начале нашей беседы Вы сказали, что после югоосетинского конфликта для России открывается новая страница во взаимоотношениях с Западом.

– Я бы сказал так: события в Осетии и Абхазии – результат магистрального разочарования нашего руководства и страны в целом в отношении Запада и его политики. То есть Запад сделал все, чтобы поставить нас в ситуацию, когда нам нечего терять. Острый кризис с Западом? Да. Но разве его уже не было? По сути, мюнхенская речь Путина – это официальное признание глубочайшего кризиса наших отношений с Западом. В то же время мы не можем себя в чем-то упрекнуть. Мне кажется, что Владимир Путин испытал все возможности сближения. После встречи с Бушем в Любляне было некое ощущение взаимопонимания, но уже через полгода американцы ответили нам выходом из договора по ПРО, вторым раундом расширения НАТО, а затем и переносом внешнеполитической схватки на территорию СНГ.

– После югоосетинского конфликта Россию активно пугали изоляцией. Насколько реальны подобные угрозы?

– Изоляция от кого? Сейчас никто – даже, по большому счету, США – не заинтересован в эскалации напряженности с Россией. У США война в Ираке и острый финансовый кризис, а ведь Россия после Китая и Японии является третьим крупнейшим держателем ценных бумаг правительства США… Им невыгодно, чтобы Россия избавлялась от этих бумаг. Да, американцы осуждают нашу позицию по Абхазии и Южной Осетии. Ну и пусть осуждают. Они на словах осуждают создание Республики Северный Кипр в Турции, и все прекрасно уже 34 года живут с этим осуждением… То же касается и Европы. Европа получает из России 50% газа, который она импортирует, а к 2015 году ее собственная выработка газа сократится в два раза. То есть газовая зависимость Европы от России только растет. Так что, о какой изоляции речь – зима на носу!

Во время одного из приездов в Россию экс-госсекретаря США Генри Киссинджера мы беседовали с ним о российско-американских отношениях. И я у него спросил: почему так много людей в Америке хотят видеть нас слабой страной? Киссинджер ответил, что это правда: США мировым гегемоном себя видят, а Россия мешает… Однако Киссинджер признал, что это – порочный подход. По его словам, на самом деле не Россия главная их проблема в ХХI веке, а Китай и мусульманский мир. Где и с кем будет при таком раскладе Россия – чрезвычайно важно. Америке совершенно не нужно, чтобы мы стали близкими союзниками Китая. В этой ситуации Россия должна повышать ставки. Что мы и делаем.

– Сейчас Америка стоит на пороге войны с Ираном. Какие можно сделать прогнозы? Ведь Иран не Ирак, потом там есть ядерные объекты и совсем рядом граница с Россией. Какова должна быть наша позиция?

– Боюсь, это тот самый случай, когда от нас мало что зависит. Убедить иранцев отказаться от ядерной программы мы не сможем. Интересна здесь ситуация в самой Америке. Помните, в ноябре прошлого года появился совместный доклад 16 разведовательных служб? Его главный вывод: Иран прекратил работу над ядерным оружием в 2003 году. Доклад сенсационный, так как он подорвал всю линию Буша на подготовку войны с Ираном. Стали выяснять, как появился этот доклад. Первая версия: поскольку всех собак за Ирак повесили на ЦРУ, то сейчас американские разведчики хотят в случае войны с Ираном остаться с чистыми руками и не нести никакой ответственности. Но более интересна другая версия: таким образом через свое влияние на американскую разведку Буш-старший и его соратники, еще сохранившие большой вес и связи, попытались помешать слишком ретивому Бушу-младшему развязать войну еще и с Ираном. И пока помешали.

Но если Буш-младший сочтет возможным наплевать на доклад разведчиков, то война неизбежна. И тут начнутся проблемы. Например, об иранских ядерных объектах доподлинно известно не так уж и много. Большая часть из них находится под землей, да еще сооружена масса обманных объектов. Что бомбить? И как оценить эффективность ракетно-бомбовых ударов? Посылать войска. А ведь военный истеблишмент США воевать с Ираном не рвется, там уже наелись Ираком и Афганистаном… Надеюсь, это все же удержит Америку от войны, как и антивоенные настроения большей части американцев. Кстати, в некоторых кругах в США уже поговаривают о том, что придется мириться с появлением ядерного Ирана. Как 10 лет назад смирились с ядерным Пакистаном.

– А россиянам с чем придется мириться? Скажем, почему мы никак не можем наладить отношения с братьями-славянами? Плохо стараемся?

– Не в этом дело. Я, честно говоря, в идею славянского братства не очень верю. Почему, скажем, у нас в советские времена были сложные отношения с югославами? Потому что югославская правящая элита занимала такую позицию: быть на равном удалении как от Америки, так и от СССР. А сами югославы любили повторять: мы очень любим советский народ, но не любим ваше политбюро. То же самое теперь можно услышать от болгар или словаков. В свое время мы создали в Восточной Европе просоветские, пророссийские элиты, но после распада СССР там сфомировались новые, и страны переметнулись в американский лагерь… Таким образом, этнические факторы отступают перед напором факторов экономических, военно-стратегических и идеологических.

Простой пример. 68% чехов категорически против размещения на своей территории американского радара. Ну и что? Проамериканская чешская элита считает, что ей виднее, что нужно их стране и народу. И у нас сейчас нет никакой возможности изменить эти элиты. Единственное, на что можем рассчитывать – так это на смену поколений. В той же Чехии среди молодежи настроения не антирусские. Сейчас скорее антиамериканские: теперь они не хотят видеть в своей стране американские войска.

– Некоторый крен в пророссийскую сторону наблюдается сейчас и у нашего ближайшего соседа – Украины. Стоит ли рассчитывать на потепление русско-украинских отношений в случае победы на президентских выборах Юлии Тимошенко?

– Ситуация непростая. Тимошенко, безусловно, более сильный политик, нежели Ющенко. Ющенко – частично политический агент США, частично украинский националист. У Тимошенко нет явных убеждений, и поэтому все трудно предсказуемо. С одной стороны, Юлия Владимировна не допускает резких антироссийских выпадов, что понятно: ей нужно стать президентом, так зачем терять электорат на юге и востоке страны? Обратите внимание на позицию Тимошенко по вопросу вступления в НАТО: «Для нас этого вопроса не существует». То есть: ни «за», ни «против», а главное – выиграть выборы. С другой стороны, она же два года назад в американской прессе опубликовала статью о необходимости «сдерживать» Россию, где слово в слово вторила Ющенко и его главному посылу – что надо всячески отжимать Россию от Украины. А поэтому нельзя исключить, что, став президентом, Тимошенко тоже станет тащить Украину в НАТО.

Юлия Тимошенко известна своей прагматичностью и политическим цинизмом. Но в этом для России есть и свои плюсы. У Тимошенко нет явных националистических убеждений, в ней вообще нет ни капли украинской крови. Зато есть холодный расчет. И здесь возможно ее удастся «ухватить», так как Украине нужны нормальные экономические отношения с Россией.

Предположу, что в качестве президента Юлия Тимошенко пойдет на сближение с Евросоюзом и будет постоянно зондировать Россию на предмет движения Украины в сторону НАТО. Но в то же время от нее можно ждать меньшей идеологичности, а значит, и меньшей «осатанелости» по отношению к нашей стране.

– Из Украины уже уехали более двух миллионов русских. Как вы считаете, этот исход можно остановить?

– В этом вопросе мы должны себя вести очень жестко, т.е. поставить свои условия. Здесь стесняться не надо: мы не можем бросить 14 миллионов русских. Вот Украина хочет в ЕС, а ведь ЕС в этнических вопросах исходит из европейской Конвенции прав национальных меньшинств, где сказано, что все нации имеют право получать образование на родном языке. Когда Венгрия и Словакия хотели вступить в ЕС, от них потребовали определить положение словацкого меньшинства в Венгрии и, соответственно, венгерского – в Словакии. Тот же вопрос по отношению к русским на Украине должен с нашей стороны постоянно подниматься. Одновременно нам пора создавать и финансировать разнообразные культурные неправительственные организации, для чего на Украине есть и предпосылки, а у нас есть деньги. Подытоживая, скажу: сама по себе Украина будет украинизироваться и дальше, мы должны этому противодействовать. Нам нужна дружественная, близкая нам, а не националистическая антироссийская Украина, которая нужна Ющенко. А значит, нам сидеть сложа руки ни в коем случае нельзя.