Сегодня страна находится на перепутье, и у нас есть только два сценария развития. Если мы по-прежнему будем ограничиваться хорошей риторикой, то продолжится такая ситуация, которая называется рост без развития. Даже если при этом цена на нефть будет зашкаливать за 120-130 долларов за баррель.
Ясно, что нам необходима комплексная перестройка всего народного хозяйства, а для этого нужен, во-первых, четкий стратегический план с выработкой приоритетов. И, во-вторых, последующая жесткая реализация этих приоритетов. В первую очередь, я имею в виду меры по реанимированию нашей обрабатывающей промышленности и еще ряда отраслей. Это – главное. Но еще более главным является то, что это некому делать. В последние годы произошла серьезная деградация социального капитала, в результате на первое место выходит проблема образования. Причем в широком смысле – от начального до высшего. Потому что наше образование, вернее, уровень подготовки выпускников, не адекватен нашим потребностям.
Много вузов производят менеджеров, девелопменов, финансистов, банкиров, которых, во-первых, перепроизводство. А, во-вторых, качество их подготовки оставляет желать лучшего. Значит, нам нужны инженеры, причем очень много инженеров, нужны техники и очень квалифицированные рабочие. С ними у нас самая катастрофическая ситуация.
Значит, ясно, что вот этот план требует очень жесткой координации – в области экономической, финансовой, промышленной, сельскохозяйственной политики и т.д. Это - мощный план наподобие комплексной программы научно-технического развития, которая была в Советском союзе. Но теперь она будет разрабатываться не на командной основе, а в рамках индикативного планирования, в рамках частного-государственного партнерства. И при всем при этом она не может быть авторитарной, так как модернизация не должна происходить за счет ущемления демократических ценностей. У нас есть большие трудности с демократическим процессом, и модернизации нужно добиваться, не жертвуя демократическими завоеваниями. Вот чего надо добиваться в первую очередь.

- А каков механизм реализации этого плана, и сколько лет на него может уйти? Ведь систему образования невозможно перестроить быстро. Каким образом это может быть реализовано?

Должен быть просто жесткий план, которому надо следовать. Ведь мы не первые на земле, кто идет по этому пути. И всем известно, что нужно делать. Другое дело, что у нас просто нет опыта, мы давно отвыкли от этого. Последний раз мы этим занимались 25 лет назад. Но получилось то, что получилось.
Механизмы известны - некоторые называют их индикативным планированием. Я же считаю, что целевые установки должны быть реализованы не с помощью приказа, а с помощью стимула. Но в любом случае нужно все время проверять, что происходит, чтобы не было приватизации государственных функций. Потому что у нас и так государство сильно разрастается.
Важно, чтобы задачи поменялись. И сначала экспертное сообщество и политические партии должны разработать сам проект – что поддерживать и что не поддерживать, какие отрасли, какие производства. Поставив адекватные цели, надо будет переходить непосредственно к образованию. А от образовательной политики – перейти к научно-технической. Все эти механизмы более или менее известны. Проблема только в одном – надо найти консенсус по поводу того, какие приоритеты мы должны реализовывать и финансировать в первую очередь.
И с одной стороны, здесь ничего сложного нет – надо всего лишь, как говорится, начать и кончить, а с другой стороны – для того, чтобы эти механизмы заработали, нам надо обеспечить сочетание государственной активности и частной инициативы. А это не только наука, но еще и искусство. Но эти задачи можно решать. У нас еще есть наука, поскольку советский научно-технический потенциал еще не полностью деградировал.

- На днях Игорь Юргенс, директор Института современного развития, в руководство которого Вы тоже входите, заявил, что «любая глубокая реформа наступает на интересы очень крупных слоев». Таким образом, встает вопрос о политической воле тех, кто будет реализовывать эти реформы. Вот у Дмитрия Медведева, на ваш взгляд, есть политическая воля для того, чтобы реализовать цели инновационного развития России и ее модернизации в широком смысле этого слова?

Я думаю, что у Дмитрия Медведева есть политическая воля, это, несомненно. И Игорь Юргенс прав в том, что эти реформы интересы многих крупных влиятельных групп, конечно, затрагивают. Ну что же? Мы опять-таки на этом пути не первые. В каждой группе существуют отдельные пассионарии, которые знают, что нельзя достигать собственного благополучия за счет благополучия нации. А мы все-таки должны думать о нации.
В этом смысле, насколько мне известно, и в бюрократии, и в экспертном сообществе есть достаточно влиятельные люди, которые понимают, что прежними способами в инновационное будущее идти нельзя. И если ничего не менять, мы просто превратимся в технологическое захолустье. Но, может быть у нас такая судьба?
Я не люблю выражение – сырьевой придаток, но если наша страна не избавится от такой гипертрофированной зависимости от своей топливно-сырьевой ориентации, то об инновационном развитии придется забыть. Потому что в силу саморегулирования, к чему апеллируют многие эксперты, к сожалению, а также в случае создания идеального инвестиционного климата, контролируемой инфляции и всего такого прочего, этого добиться невозможно. Это иллюзия, поэтому, как бы мы плохо ни относились к сегодняшнему качеству государственных институтов, без них это делать некому. Невозможно осуществить поворот, так как мы имеем мощную инерцию двадцатилетнего периода примитивизации экономики и капитализации труда. И уже ни оптимизацией налогов, ни сокращением каких-то издержек в основных отраслях (это все хорошо, но это не главное), мы ничего не изменим.

- Если все, о чем Вы говорите, начнет реализовываться, и при этом будут и политическая воля, и желание работать, и внешние благоприятные условия, и, как говорится, звезды сойдутся - сколько времени потребуется для того, чтобы наступило качественное улучшение?

Если все будет так, то года через три-четыре-пять изменения начнут проявляться, а через 15 лет можно будет ожидать, что Россия станет державой, пригодной для жизни всего населения, а не только его 15-20%.

Руслан Гринберг, директор Института экономики РАН РФ