 |
|
В поиске смысла
В том, что желание первых лиц государства не всегда соответствует
возможностям вторых, можно было убедиться по итогам встречи российского и украинского премьеров в понедельник. Несмотря на договоренности президентов В.Путина и В.Ющенко в минувшую пятницу не политизировать переговорный процесс и намерение обоих перейти на цивилизованные рыночные отношения, Москва и Киев остаются до конца года «при своих», а что будет после 1 января: начнет ли Украина платить $220–230 за тысячу кубометров российского газа или будет его несанкционированно «отбирать», неизвестно. Хотя чаша весов, скорее,
склоняется в пользу второго варианта…
Виктор Ющенко заявляет, что «не видит трагедии в затянувшемся диалоге» с Россией по газовым вопросам и продолжает говорить о необходимости «отделить политику от экономики». На пресс-конференции в понедельник он сообщил, что «Украина хочет понять концепцию формирования цены на газ», а именно, получить ответ на вопрос: «откуда берутся 230 долларов за тысячу кубометров? Почему не 500 долларов или 700 долларов?».
Премьер Юрий Ехануров, в свою очередь, заявил, что в случае пересмотра контракта о снабжении и транзите газа между «Газпромом» и «Нафтогазом Украины», Украина может обратиться в Стокгольмский арбитражный суд, так как две компании заключили контракт на поставки газа до 2013 г., а во время действия контракта возникающие проблемы решаются именно в Стокгольмском суде.
На фоне показательно мирных переговоров В.Путина с лидерами других постсоветских стран по тому же газовому вопросу поведение Киева можно расценить как демонстративное и вызывающее — почти такой для России была оранжевая революция, предсказать которую смогли немногие, а уж Москва не ожидала никак.
И конечно, утверждать, что в российско-украинском газовом диалоге сегодня нет политики, может только тот, кто делает ее сам. По крайней мере, в отсутствие политической составляющей не верят ни российские, ни западные эксперты и наблюдатели.
Германская «Sueddeutsche Zeitung» сообщает, что «недавно одна московская газета опубликовала карту, на которой Россия испещрена маленькими квадратиками. Каждый из них отмечает место, где добывается нефть или газ. Квадратиками усеяно все пространство — от Каспийского моря на юге до Полярного круга на севере, от Западной Сибири до российского Дальнего Востока. Эта карта немного напоминает картину, застрявшую в головах целых поколений американцев и европейцев. Тогда на ней изображалось в границах Советского Союза много-много маленьких ракет и целые полчища человечков-солдат. Многие из этих ракет по-прежнему существуют, равно как и внушительное число солдат, однако Россия давно перестала измерять свое положение в мире числом ядерных боеголовок. Она не захотела стать Верхней Вольтой с ядерным оружием. Сырье вместо ракет — вот девиз сегодняшней России. Трубопроводы — вот тот стратегический козырь, который теперь намерена разыгрывать Москва.
Путин так часто и так искренне заверяет, что Москва не будет использовать ресурсы как инструмент давления, что ее клиентам во всем мире приходится серьезно беспокоиться. В связи с высокими ценами на энергоносители соблазн строить дипломатию на нефти и газе, видимо, слишком велик, чтобы ему не поддаться. Здесь Путин лишь следует своим курсом прагматичной внешней политики. Если в 90-е годы Москва, еще не избавившись от советских замашек, с иррациональной настойчивостью кичилась своим прежним величием, то теперь она ведет себя как хладнокровный бухгалтер. Россия понимает, что у нее есть как раз то, в чем другие нуждаются, и она назначает свою цену. Еще год назад Путин пытался удержать Украину политическими средствами, сегодня же он ей просто выставляет счет за газ. Если это поначалу и покажется украинцам суровым, то в будущем они поймут, что это обеспечит ясность в отношениях бывших советских республик-сестер.
Парадоксально, но нефтяные и газовые богатства порождают у западных европейцев противоположные чувства. Сырье поначалу застилает реальный взгляд на действительность, что ведет, в конечном счете, к шредеризму, безусловному заигрыванию с власть имущими в Москве. Настоящий шредерист стремится заполучить Россию как надежного поставщика сырья, все остальное для него — неважно. Он не видит той опасности, которая таится в не модернизованной, ограничивающейся только своими ресурсами России, в том числе и относительно надежности энергоснабжения. Сама Россия тоже должна была бы не доверять льстецам. И если в экономическом плане слишком большая зависимость от экспорта сырья может иметь нежелательные последствия, то и во внешней политике она может сказаться пагубно. После многих лет подлинного или мнимого унижения Россия не должна допустить ошибки и верить всем комплиментам, закрывая уши от любой критики. Это может кончиться рискованной переоценкой собственных сил, впадением в иррациональность 90-х годов. Ведь с иллюзией мировой державы невозможно противостоять ни экономическому вызову со стороны Китая, ни вспышкам на Кавказе… Чего, однако, не хватает России, так это правильного видения своего места в мире. Поиск его был бы легче, если вести его с подлинными ценностями во внутренней политике, главным образом демократическими. И тогда Россия смогла бы занять свое подлинное место среди стран ’Большой восьмерки’ — крупных промышленно-развитых и демократических государств. И это отвечало бы также интересам Запада».
Так есть ли политика в энергетическом диалоге Москвы и Киева? И какой смысл вкладывает Россия в понятие «рыночные отношения»? Об этом МиК беседует с Владимиром Жарихиным, заместителем директора Института стран СНГ:
- Ну, для начала общее замечание. Если украинские оранжевые революционеры хотели добиться того, чтобы о них больше всех упоминали в средствах массовой информации, то они своих целей добились. Зато с другими целями значительно сложнее. По части вступления в европейское сообщество или по части улучшения жизни населения. Пиаровская акция проведена блестяще, все остальное похуже.
Теперь по поводу того, есть ли в этом диалоге политика. Я не представитель государства, поэтому могу говорить свободно. Конечно, это политика! Все эти газовые дела. Но не политикой это и не может быть. Когда мы в Киеве в день празднования оранжевой революции проводили конференцию, известный украинский политолог Выдрин воскликнул в ходе дискуссии: что же мы все о газе говорим? Не знаю я такой политологической категории как газ, ее нет в учебнике. На что я ему ответил: до тех пор, пока цену на газ будут определять политики, это будет политическим фактором.
Но как только цены на газ начнут определяться с помощью рыночных отношений, то он перестает становиться политическим фактором. Хотя, в общем-то, все равно, немного остается. Потому что чисто рыночных цен на товар, по отношению к которому другие товары не являются конкурентными, не бывает. Потому что это не мобильные телефоны, которыми можно затоварить. Газ нужен всем. Поэтому чисто рыночная цена — понятие относительное. И спрос всегда превышает предложение, по крайней мере, в нынешней ситуации. Поэтому да, это политика.
А собственно говоря, почему бы нет? Когда говорят: ай-ай-ай, Россия выдвигает политические условия при продаже газа — я могу ответить, что
любые цены, отличающиеся от рыночных, в сущности, являются формой безвозмездной экономической помощи, правильно?
Ну, возьмем, Соединенные штаты. Они предоставляют безвозмездную экономическую помощь. Кому? Тем, кто стремится к демократии и тем, кто является их союзниками. Это что, не политические условия предоставления безвозмездной экономической помощи?
Пойдем дальше. Европейский союз — кому он предоставляет безвозмездную помощь? Вот сейчас как раз там была драка по этому поводу. Есть пример Польши, которая вступила в НАТО и в Европейский союз, и таким образом передала свои суверенные права на принятие решений и в экономике, и в политике, в значительной мере, в Брюссель. За это они получают помощь. Это что, не политическая помощь? Политическая.
А почему мы тогда этого боимся? Мы имеем такое же право. Если мы кому-то что-то даем по цене ниже, чем рыночная, и таким образом осуществляем безвозмездную экономическую помощь, то и требовать ответных политических уступок мы имеем полное право. Это нормально.
- Ну, а почему тогда мы не требуем, стесняемся что ли?
Почему стесняемся? А я не знаю, почему. Потому что еще не привыкли. Но, вообще-то говоря, у нас в руках есть огромный ресурс и есть политическое влияние. И это влияние заключается, в том числе, в наличии у нас энергетических ресурсов. А, между прочим, доступ к энергоресурсам
является сейчас самым главным в мире.
- А если говорить о наших политических целях, то каковы они на Украине?
Здесь цель очень простая. Отвечая на этот вопрос, я могу продолжить тот образ, который в свое время использовал президент. Помните, он сказал насчет механизма развода по поводу СНГ? Ну, так вот, если продолжать эту терминологию, то при разводе всегда возникает проблема с детьми. Родители разошлись, а дети остались. Как решается эта проблема? Кто-то платит алименты…
Ну, коль скоро мы разошлись, энергоресурсы остались у нас. Будем считать, что все эти годы мы платили некие алименты той же самой Украине, чтобы поддержать ее в период взросления. Но когда ребеночек взрослеет до такой степени, что начинает говорить: хочу в пивбар, хочу на дискотеку,…или, в нашем случае: хочу в НАТО, хочу в Европейский союз, ясно, что ребеночек вырос. И коль скоро ты сам начинаешь принимать решения, то сам и плати за эти решения. И вот этот момент наступил. Ребята, хотите в НАТО? Ради бога. Но за свои деньги, а не за наши. Нам что ли это отплачивать…
- Ну, а Лукашенко за что мы продолжаем алименты платить?
Ему мы платим не алименты, это взаимная политическая договоренность. Они нам передают в пользование трубы, которые идут по их территории. Они позволяют ставить у себя станции дальнего обнаружения и при этом не делятся с американцами данными, полученными с этих станций. Они, в отличие от украинцев, не кричат о необходимости вывода наших воинских
частей, которые там тоже присутствуют. Они ведут себя политически лояльно по отношению к нам.
А степень демократичности власти в стране — она является, конечно, желательной, но не обязательной. В конце концов, те же американцы зачастую дружат с режимами, которые отнюдь не являются демократическими,
но лояльными по отношению к Соединенным штатам. И мы начинаем вести такую же политику.
Например, в Малайзии демократии не слишком
много, и на Филиппинах тоже. Но они ведут себя лояльно по отношению к Соединенным штатам.
- А если взять нашу сегодняшнюю постсоветскую политику, то можно ли сказать, что она отвечает известному принципу: цель оправдывает средства?
Ну, она только начала формироваться, эта политика. До этого никакой вообще не было…
- А как ее тогда можно сформулировать?
Экономическую поддержку мы будем оказывать только тем, кто
ведет себя по отношению к нам лояльно. Это не бог весть, какая геополитика, но это лучше, чем не иметь никакой
|
|
|
